Так говорил учитель: "Если нет ветра, трава не колышется. Если нет слэша, фэндом вырождается".

Все мои тексты на Archive of Our Own.
URL
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
22:34 

Давай познакомимся

Абрикосовый бренди распутает узел гортани (c) chtez
Ну-с, с чего там обычно начинают? "Дорогой мой дневничок..." Тьфу. Сопли в сиропе.

Начнем просто:

Доброго времени суток!

Это я не дневнику. Дневник есть вещь неодушевленная, и разговоры с ним наводят на мысль о некоторых неприятных умственных отклонениях (хотя вот чайником я здороваюсь... и на компьютер ругаюсь...) Это я тебе. Тому, кто сейчас все это читает. Я не собираюсь притворяться: выкладывать дневник в сети только для того, чтобы его никто не читал - по меньшей мере глупо. И давай договримся: мы на ты. Сеть уравнивает всех.

Давай познакомимся (если мы еще незнакомы): я - Saint-Olga. Альтер эго студентки перого курса из провинциального городка. Гамбитоманка, снейпоманка, слэшер.

Для тех, кто не в курсе: Слэшер - человек, который пишет слэш. Слэш - фанфики о гомосексуальных отношениях объектов поклонения слэшера.(Гомофобы, брысь!) Фанфики - любой продукт литературного творчества поклонника чего-либо.

Я открыла для себя слэш год назад и поняла, что это - то, чего мне не хватало. Предваряя вопросы, замечу: сама я абсолютно гетеросексуальна. Меня не возбуждают девушки. Совершенно. Но слэш - это иное...

На самом деле, слэш - это даже не увлечение. Это образ жизни и мыслей. Это свобода... но и узы тоже. Объясню подробнее:

Человек, способный признать, что мужчина не обязан любить женщину, и женщина мужчину, что любовь не признает ограничений пола, так же как и цвета кожи, возраста, вероисповедания и так далее - свободнее того, кто этого не признает.

Человек свобоный в мире скованных - скован тоже. Только они не хотят думать о том, о чем думает он, а он вынужден скрывать свои мысли.

Пример из жизни: По немецкому нам задали написать коротенький рассказ о любви. Я как раз состряпала простенький фик и, недолго думая, решила, что просто перескажу его, и все. Но когда я уже полезла за словарем, то сообразила, что в фике у меня любовь между двумя лицами мужского пола... (Между прочим, рассказ я до сих пор не написала.)

Другой пример: В четверг я смотрела "Two towers". С подругами. Ржала как припадочная, но не в этом дело. Ты этот фильм видел? Какие там жаркие взгляды в каждом крупном плане? Если еще вспомнить, что актеры, играющие Леголаса и Фродо - геи... Я не люблю слэш по Толкиену. Это все равно что садомазохизм в... ммм... "Ромео и Джульетте". Но когда я смотрела фильм, отключиться от проскакивавших типично слэшерских мыслей не могла...

Нет, я так не могу. Вспомнила немецкий на свою голову... Все, пошла писать рассказ. Завтра придется идти на пару, и так хожу на одну из трех...

Aduie!

19:10 

Сочинение-размышление на тему "Почему я перестала писать NC-17 и почему у меня писательский ступор"

Абрикосовый бренди распутает узел гортани (c) chtez
Начнем с того, что "перестала" - это сильно сказано. И месяца не прошло, как я, если верить отзывам, потрясла красный форум двумя The Unforgiven, которые, между прочим, не просто NC-17, а еще и PWP. (Хвастаюсь... Бесстыдная самореклама.) Хотя Анни была права: это не совсем PWP, но и сюжета там, в принципе, нет... только чувства, иысли и то, для чего "эротика" - слишком мягкое слово, а "секс" - слишком жесткое.



Так вот. Я начинала с R. (Хотя тогда я еще не имела представления о рейтинагах, я даже не знала такого слова - слэш. Но первые два мои фика были бисексуальны. Сразу.) На R я продержалась полгода, потому что совершенно не представляла, как то, что я с удовольствием читала по-английски, сказать на великом и могучем. Я до сих пор с трудом подавляю желание вставить в русский текст слово cock - мне кажется, это звучит лучше, чем "член". Не говоря уж о "стволах" (сразу думаешь о разборках), "эрекциях" (это все-таки процесс, а не орган) и прочих невнятных синонимах. Через полгода я начала писать NC. По-английски. На то, чтобы смириться со словом "член", у меня ушло лето, в конце которого я сначала по просьбе Кандры перевела свой же английский фик на русский, а потом написала "Слишком много любви". NC-17/X. Много секса... много чувств и мыслей. Я всегда старалась ориентироваться на О.



Вот тогда я могла погрузиться в НЦ с головой. Это просто - писать пвпшки, слегка варьируя схему:



Вначале немного поломались для виду, если до того любовниками не были, поцеловались, «ток по позвоночнику», «брюки стали тесны», брюки сняли, в постель бухнулись, мочка уха, шея, соски, «пробежался пальцами по всей длине его члена», в рот, первый оргазм, отдышался, ножки в стороны, палец, «оо… - больно?.. – не останавливайся…», два, «ножницы», третий – до простаты, убрали, «одним толчком» или осторожно вошел, раз-два-три, раз-два-три, ча-ча-ча, и наконец «волна чистого, ничем не замутненного удовольствия затопила его мозг, и последним, что он слышал, прежде чем погрузиться в пульсирующий океан оргазма, было его имя, которое выкрикнул…» его любовник.



Да, писать пвпшки просто. я, наверное, могла бы штамповать их штуки по три за день, если бы времени хватало. (Оговорюсь: я ни в коем случае не хочу обидеть авторов, специализирующихся на пвп. Я перечитала всего Seeker'a, и до сих пор в восторге. Но тем не менее, все приедается..) Но писать одно и то же скучно... мне, по крайней мере. А секс, как бы приятен он не был, штука однообразная, см. схему.



Кто мне спрашивается, мешает писать сюжетные фики НЦ? А вот не хочу. Потому что по себе знаю: если рейтинг стоит НЦ, в хитросплетения сюжета вникать не хочется. Листаешь побыстрее, чтобы добраться наконец до оргазма... а потом ищешь следующий НЦ. Это если ты подсел на НЦ. А если не подсел - ты их не читаешь. Есть конечно, исключения, но это чаще всего масштабные фики, как the Last Dance или ОЗ... хотя в том же ОЗ - разве читатели не кусают локти в ожидании, когда же Гарри с Севом окажутся наконец в чертовой постели? А Лючия, между прочим, ничего особенно подробно не описывала, это вам не какой-нибудь... не понмю имя, на ангельском читала, там полчаса секса были растянуты на 28 страниц. Двенадцатым таймсом. Но занудно. Не до такой степени, что "он ввел свой член в его анус и псоле нескольких фрикций достиг оргазма", но что-то вроде.



Так вот, я не пишу НЦ. Почти. Боюсь, что завязну. И Р не пишу - от Р до НЦ рукой подать... то есть не рукой... а я не хочу. Боюсь. PG-13 такого не позволяет, его не будут читать только для того, чтобы увидеть, как .. и .. в очередной раз поцеловались и признались друг другу в вечной любви. Вот если кончили в чоередной раз - это да, ради этого читать стоит. Если кончили, а потом признались - тоже можно. А если не кончали... нее, так не пойдет.



Вот и приходится рожать сюжеты, искать слова, которые зацепят "струнки чего-то, что называют душой"... потому-то я и сижу сейчас в писательсокм ступоре, с четырьмя недописанными "Историями" на руках, что те самые слова не найдены, или анйлдены, но не все... а нужны все. Иначе никак. И лучше месяц строчить переводы, чем тот же месяц бить в пустоту. Мне, по крайней мере, лучше так.

@темы: авторское

18:57 

Такой вот фиклет...

Абрикосовый бренди распутает узел гортани (c) chtez
Сны.



Руки. И губы. Жаркий шепот, дрожь прикосновений. С первого дня вступления в зрелость, с первого «мокрого» сна – и до сих пор. Всегда одно и то же. Укус, стон, поцелуй… и руки.

У него было много женщин и много мужчин. Все для принца Гриффиндора! – а он был принцем. Вторым после короля. Но у короля была королева, и больше Его Величеству не был нужен никто. Королева была единственной недоступной ему женщиной; король – единственным недосягаемым мужчиной. Но запретный плод не прельщал его: ему и так хватало. Пока не наступала ночь. Пока не приходил сон…

…по его коже в сакральном танце скользили руки, нежнее и сильнее которых он не знал. С губ слаще меда и вина розовым жемчугом катились слова и поцелуи. Это было больше, чем страстная пляска двоих на простынях: это было признание в любви. Это была – любовь. Он слышал немало слов, искренних и красивых; он не раз говорил их сам, иногда даже от чистого сердца. Но во сне он произносил их будто впервые, и то, что он слышал в ответ, звучало, как Слово Творенья. Его пальцы вплетались в волосы, сухой прохладный шелк, и тело входило в тело, как печать в сургуч, и он смотрел в глаза, источающие ослепительное сияние наслаждения и любви, и выдыхал имя…

…и просыпался. Немилосердно комкая простыню влажными от пота пальцами и тяжело дыша. Не помня имени, не помня лица, не помня даже цвета глаз.

Он искал. Череда глаз, лиц, имен. Вечером – надежда, утром – разочарование. Ему было хорошо с ними, с кем-то – лучше, с кем-то – не очень. Но никогда – так, как во сне. И он продолжал искать. Годы в школе, и годы после, пока его не обвинили в убийстве короля и королевы. На двенадцать лет лишив его права видеть сон, в котором он был счастлив.

Он самовольно вернул себе это право. В первую же ночь вдали от тех, кто мог выпить его счастье, он вновь почувствовал прикосновение рук, и губы прошептали ему «Люблю», как будто этих двенадцати лет не было вовсе. Но утром он вновь не мог вспомнить имени и лица. Что ж, по крайней мере, теперь у него снова были сны, и он мог искать…

Через два года он стоял в комнате и мечтал, чтобы взглядом можно было убивать, потому что напротив стоял тот, кого он ненавидел. И старик с белой бородой приказывал им пожать друг другу руки.

Он протянул руку, заранее морщась от омерзения. Но от прикосновения тонких нервных пальцев его пронзило восхитительной болью наслаждения. И он вспомнил глаза, и лицо, и имя.

Взглянув на того, чьи руки ласкали его по ночам, чьи губы шептали ему слова любви, он увидел в черных глазах, сиявших ему во сне, то же изумление и то же недоверчивое предвкушение счастья, которое, он был уверен, можно было прочитать в его взгляде.

Теперь он знал.

@темы: Гарри Поттер, драбблы

20:45 

Абрикосовый бренди распутает узел гортани (c) chtez
Сюжет для рассказа, который я не напишу… Навеян несколькими вещами:

1. Альбомом графики Бердслея, а именно – циклом иллюстраций к «Саломее» Оскара Уайльда.

2. Сценарием № 163 с Severus Snape Fuh-Q Fest, вечного моего источника вдохновения: Snape learns to Tango...If Alan can do it...so can Sev..right? Whatever the reason...get Snape doing \"The Dance of Love\". Bonus points to anyone who can get him to hold a rose in his teeth.

3. Сменой моего любимого паринга – с Снейп/Гарри на Снейп/Блэк.



Итак, Пожиратели Смерти поймали Сириуса Блэка. Сцена: его пытают магическими и немагическими способами, больше для забавы, чем чтобы что-то выведать, особенно старается Петтигрю, а рядом стоит Волдеморт с приближенными (Снейп среди них) и, наблюдая, как Блэк извивается от боли, ведет светскую беседу. Время от времени палачи меняются, Снейп тоже приложил руку и палочку. Он не имеет права выдать себя, потому что знает нечто, что, стань оно известно Черному Лорду, погубит всех. И поэтому он стоит, изображая легкую скуку и некоторое удовольствие – как же, его злейший враг корчится в муках! – А Блэк не сводит с него ненавидящего взгляда. Но не выдает.

А в беседе речь между тем заходит о танцах, маговских и маггловских. И выясняется, что Лорд никогда не видел, как танцуют танго. Его Темнейшество желает видеть танго! Здесь, сейчас, немедленно! Но среди Пожирателей не танцует никто, кроме – как выясняется – Снейпа. Но партнера нет. И тут Петтигрю вспоминает, что Сириус тоже умеет танцевать танго. Его приводят в себя, как-то заставляют танцевать…

Музыка. Двое. В глазах – лютая ненависть, холодная жалость, боль. Шпион и измученный пытками человек танцуют на лезвии бритвы. Злейшие враги кружатся в танце любви и страсти. И в танце они молча признаются друг другу в том, что столько лет скрывали от самих себя: в любви. Последний аккорд – последний шаг – последние слова – и они замирают, губы почти соприкасаются. И в наступившей тишине – как насмешка – размеренные хлопки костлявых ладоней Лорда, а вслед за ними – горохом в миску – аплодисменты Пожирателей.

Водеморт сообщает, что хочет наградить Снейпа за зрелище. «Отвернись.» Шумный вздох, в котором не успевает зазвучать испуг – глухой удар топора – и перед Снейпом на серебряном блюде голова Блэка.

Потом, оставшись наедине с «наградой», Снейп будет долго смотреть на мертвое лицо. Что он сделает? Может быть, внезапно обрушит град огненных поцелуев на мертвые губы, закрытые глаза, лоб, на котором боль начертила морщины. А может, просто наклонится, едва не касаясь губ Сириуса своими, как в последний миг танца, и замрет. А затем, отвернувшись, закроет лицо руками. Но не заплачет.



P.S. Это надо не писать, а снимать. В принципе, во многом именно из-за сцены танго я не стану писать этот рассказ. А написать можно... Скажем, так: Каждое движение - фраза. Па – и курсивом реплика немого диалога. Но как бы это выглядело на экране...

P.P.S. Перечитала все вышенаписанное и обнаружила, что подхватила манеру Радзинского. Всего за два дня чтения за завтраком! Надо менять едальную книгу...

@темы: plot-bunny, Гарри Поттер

23:42 

Абрикосовый бренди распутает узел гортани (c) chtez
За мои "Сны" Хельга, бета моя любимая, солнышко мое, она же взгрелка-гонялка, посвятила мне эссе, от которого у меня на глаза навернулись слезы! Не сочтите за похвальбу... или за саморекламу... или за самолюбование... ни за что не сочтите - прочто это так здорово! Спасибо, Хеля!



***



Могут ли человеку сниться чужие сны? Вы скажете – нет?



А если эти люди живут в волшебном мире, и все их существование до предела, до последней капли крови, до последнего глотка воздуха наполнено магией? Магией слова, магией мысли, магией чувств и переживаний – когда при виде странного сочетания довольно ограниченного количества примитивных символов на листе бумаги или на компьютерном мониторе рождается нечто, способное заставить сильнее биться сердца людей из этого мира?



Могут ли человеку сниться чужие сны?



А если эти люди связаны друг с другом странными незримыми узами? Если приворотное зелье, вовсе не им предназначавшееся, помимо их воли проникло в кровь и стало той связью, что соединила их мысли и подарила возможность видеть сны друг друга?



Как могу я видеть твои сны? Почему?



Моя синеглазая муза стоит за спиной, положив руку мне на плечо, и укоризненно качает головой: «Почему вы не можете просто принять все, как есть, почему вы не понимаете (как эти магглы любят все усложнять!), что наши – и ваши – сны – это и есть одна из сотен, тысяч, миллионов реальностей, из которых соткан мир?»



И если есть реальность, в которой ты видишь сны о гриффиндорском принце и его вечном слизеринском враге, то почему не может существовать реальность, где они видят сны, в которых живет зеленоглазая девочка с огненной шевелюрой?



Девочка, каждый день живущая в предвкушении того часа, когда тонкие пальцы коснутся клавиатуры компьютера – и мир ее снов станет ее реальностью.

Девочка, на плотных белых листах рисующая лица увиденных во сне волшебников, и кусающая губы в отчаянии от того, что не может передать его улыбку…

Девочка, которая думает, что сочиняет истории, а, на самом деле, просто иногда ей дано одним глазком взглянуть на тот, другой мир.



И каждый раз, когда она попадает в новый мир – один из миллионов параллельных миров – рождается ее новая история.

Они все очень разные – счастливые и печальные, веселые и трагические, длинные и короткие. Истории о любви и ненависти, о верности и предательстве.

Она записывает свои сны и рисует свои мечты.



Иногда ей бывает грустно, и она ждет, когда снова ее посетит высокая худая фигура в строгой, застегнутой до подбородка черной мантии. Она счастлива, когда это случается – и вот уже в чашке дымится крепкий кофе, сон забыт – буквы образуют слова, слова заполняют строчки – вместе с таинственным гостем они отправляются в путешествие по волшебным мирам.



И ее новая история вскоре заставит других плакать, или смеяться, или переживать…

Но никого не оставит равнодушным.



И вряд ли эта девочка догадывается, что в одном из тех миров, в который ей удалось попасть на мгновение, на темных шелковых простынях лежит высокий худощавый мужчина, и видит непонятные сны, и улыбается, когда ему снится она – его зеленоглазый оранжевый ангел…

@темы: авторское

17:00 

От ненависти до любви, или Северус Снейп и Сириус Блэк.

Абрикосовый бренди распутает узел гортани (c) chtez
На первый взгляд – противоположности, которые, если верить народной мудрости, должны притягиваться. И притягиваются, как показала практика… Но даже у них, если посмотреть, можно найти нечто общее. Например, полулегальное положение. Двойной агент и беглый преступник, они равно балансируют на грани жизни и смерти, что тоже, знаете ли, сближает. Кроме того, оба сражаются на стороне Света (простите мне мою высокопарность), и в существующей напряженной ситуации вынуждены пригасить взаимную ненависть.

Обычно слэшписатели, рассматривая эту пару, считают своим долгом выдвинуть предположения по поводу того, откуда же взялась эта самая ненависть. Для этого они углубляются в прошлое. Возникают следующие сюжеты (помимо канонической версии):

1. Сириус любил Северуса, но что-то мешало ему проявить свои чувства. В конце концов любовь перекипела и стала злобой, он решил мстить и придумал всю эту комбинацию с Визжащей Хижиной… В зависимости от того, что мешало их любви, пункт распадается на несколько подпунктов:

1.1. Мародер не может любить слизеринца.

1.2 Снейп был влюблен в Джеймса Поттер (или, что встречается крайне редко, в Петтигрю). Взаимно или нет, но Сириус все видел и страдал, страдал…

1.3 Северус был влюблен в Ремуса Люпина. Я выделила этот вариант в отдельный пункт, потому что здесь обычно дается пояснение, что Сириус заманил Снейпа в Визжащую Хижину не ради мести, а чтобы показать, что его возлюбленный его недостоин. Сволочизм, на мой взгляд…

2. Противоположный пункту 1.3: Сириус любил Ремуса, который любил Северуса. Ну, и решил обкорнать любовный треугольничек, продемонстрировав Реми, какая Снейп гадина. Он, значит, рассказывает-показывает Снейпу, что Люпин lupus est, Снейп выдает отрицательную реакцию, несчастный Реми плачет у Сириуса на плече. Простенько и красиво. Только куда ж ему с гриффиндорским рылом в слизеринский ряд…

3. Обычно очень соплесиропный рассказ о несчастном одиноком мальчике по имени Северус, у которого не было друзей, одна учеба, и который как-то раз сдуру влюбился в первого парня на гриффиндорской деревне Сириуса Блэка. Тот его, ясный пень, в упор не видел, разве что когда приколоться было не над кем, потом чуть не угробил, и в конце концов Снейп обозлился на весь мир. А тут Малфой подкатил, хороший ты, мол, парень, Сев, зря я тебя не замечал, пойдем-ка, покурим-ка… И понеслось!

4. Еще более соплесиропный. Была у Сири и Севви взаимная любовь, да такая, что просто хоть сейчас под венец, сказочке конец, кто слушал, молодец. Но не тут-то было… Что было – тут простор для фантазии поболе, чем в остальных вариантах. Но итог все равно вполне предсказуем.

Помимо размышлений о причинах ненависти Сириуса и Северуса, слэшписатели обязательно вставляют в свой фик:

- бурный спор о «проделке» и «умышленном убийстве»

- долгое или не очень пережевывание: «Я его ненавижу! Так почему я его люблю?»

- «как я скажу об этом Гарри?»

- запертую комнату и/или Веритасерум как катализатор химической реакции, называемой «враг, я тебя люблю».

[ООС: обнаружила, что почти все из последнего списка и то, что стукалось в мой раскалывающийся несчастный череп, имеется в «ЛН ГП». Но фик, тем не менее, совершенно чудесный и написан замечательно, несмотря на штампы!]

Кроме того, в большинстве случаев, по моим наблюдениям, активной стороной в отношениях (не только сексуальных) является Сириус. Если Северус просто тайно страдает и переживает, то Сириус, обнаружив, что влюблен, или вспомнив о былой любви, переходит в наступление, всячески обхаживает Снейпа и, как правило, первым ему во всем признается. А Северус рефлексирует, ломается и кокетничает. Даже если не упоминать штампа «мужчина должен признаться первым», все равно видно, что Северусу навязывается условно «женская» роль в отношениях. (После чего он готовит, рожает и разве что в церковь не ходит…) В результате он оказывается Anything Anywhere Anytime: Bottom. При этом чаще всего забывается, что в гомосексуальных парах условное женско-мужское разделение в быту не обязательно совпадает с пассивностью-активностью в постели.

@темы: Гарри Поттер, мета

20:00 

Она

Абрикосовый бренди распутает узел гортани (c) chtez
… она касается Вашей щеки. Так легко, невесомо… Чуть ниже уха, там, где высокий воротничок приоткрывает кусочек белой кожи, над изгибом сильной челюсти. Вы говорите – слова минуют сознание, оставляя лишь плавную мелодию, низкие шелковые интонации, и под эту музыку она начинает движение. Медленно, так медленно… скользит вдоль щеки, неощутимое призрачное прикосновение… как я хочу повторить его… Я часто думаю, какой была бы Ваша кожа под моими пальцами – атласно-гладкой или бархатистой? А она знает эту тайну… как же я ей завидую…

Вы поворачиваете голову, и она смелеет. Одним быстрым движением преодолевает остаток пути – и замирает у самого уголка Вашего рта. Я закусываю губу, чтобы не выдать себя, вскипающую в сердце ревность. Она смеет касаться Ваших губ! Вы позволяете ей это! О, я отдам все за то, чтобы вот так же, как она сейчас, притронуться к ним, почувствовать чуть влажную теплоту, ощутить, где начинается четкий бледно-розовый контур, так изыскано очерчивающий Ваши губы.

Вы едва заметно хмуритесь. Вам не нравится, что она позволяет себе такие вольности. Но она не обращает внимания. Я смотрю на нее, умирая от ревности и зависти, и удивительно ясно понимаю, что люблю ее. Тонкую, гибкую, черную – я люблю ее так же, как и Вас. И так же мечтаю дотронуться до нее, как и до Вашей щеки, Ваших губ, Вашей руки, которой Вы, замолкнув на мгновенье, смахиваете ее эфирное прикосновение.

Я еле удерживаюсь, чтобы не застонать от разочарования. Мне был так мучительно сладок этот маленький спектакль… Вы продолжаете урок, а я, наблюдая за Вами и тщетно пытаясь вслушаться в слова, а не плыть по течению Вашего чарующего голоса, ловлю себя на том, что невольно пытаюсь угадать ее, счастливицу, предмет моей сегодняшней ревности и любви, среди других – таких же черных, гибких и невыразимо прекрасных черных прядей Ваших волос.

@темы: Гарри Поттер, драбблы

19:52 

Ночью.

Абрикосовый бренди распутает узел гортани (c) chtez
На покрывалах, заботливо застеленных домовыми, ни морщинки. Холодок стекла пробирается в пальцы. Огневиски пряно жжет горло. Привычный маршрут от камина к двери: четыре широких шага туда, поворот, четыре обратно.



«Мерлин! Это черное пламя, его глаза – как я мог жить без них все эти годы? Это была не жизнь – так, жалкое существование, и не дементоры тому причиной… Если бы в Азкабане я лишь раз в день видел его, на миг, как призрака, скользнувшего мимо – я был бы счастливейшим человеком на Земле. Но как презрительно поджались его губы, когда он взглянул на меня… он даже не снизошел до того, чтобы меня ненавидеть. Даже за Хижину – только презрение, густое и липкое, как смола, не ототрешься… Хотя на одну секунду мне показалось… что в его взгляде… взошло солнце – в черноте ночи, так красиво! – и согрело меня… нет. Не может такого быть. Просто показалось. Просто я очень хотел этого, вот и… я всегда видел то, что хотел, своей выдумкой заменяя истину. Это стоило жизни Лили и Джеймсу… из-за этого я, гриффиндорец, влюбленный в слизеринца, послал его на верную смерть… потому что я должен был его ненавидеть, хотел его ненавидеть – и не захотел признаваться себе, что люблю! Потребовались годы в Азкабане, чтобы я признался себе. А сколько уйдет на то, чтобы решиться открыться ему? Месяцы? Годы? Десятилетия?



Минуты. Я пойду к нему и все расскажу. Иначе я никогда не решусь. Сейчас или никогда.»



«Я не могу. Я так больше не могу. Лучше сразу к Волдеморту. Сегодня он так посмотрел на меня, что я подумал… Не думай, не смей! Ты сам это выдумал, нафантазировал, ты врешь сам себе, ты всю жизнь врешь сам себе, хватит, хватит… Но в его синих глазах была улыбка утреннего неба, и мне показалось… Нет, невозможно. Он ненавидит меня, он всегда меня ненавидел, с самого детства, он рассмеется мне в лицо… Что ж, я прощу ему. Как простил все издевательства и насмешки, тычки и подножки, как простил даже Визжащую хижину… ему так легко прощать любые грехи, стоит только увидеть его улыбку. За одну такую улыбку, подаренную мне, именно мне, я отдам жизнь. Вручу ему и скажу: «Делай что хочешь, можешь убить меня сейчас, можешь даже засунуть в Азкабан – я буду счастлив..!» Азкабан… Он не простит мне. Не простит той ночи, не простит дементора – Мерлин, как я мог, как я мог, но я искренне считал его убийцей, тринадцать лет я думал, что люблю убийцу, предателя, и ненавидел себя за то, что не мог справиться с этим чувством, и ненавидел его за то, что не мог его разлюбить…



Я должен ему сказать. Простит он меня или нет – одной судьбе известно, но я должен ему сказать. Сейчас. Немедленно. И будь что будет…»



Хлопает дверь. Шаги спешат по коридорам, изменчивым лестницам, бесчисленным спутанным переходам замка. Охранные заклятья сняты, и дверь не заперта, но в комнатах пусто, и только едва тлеет камин, на котором стоит стакан с недопитым огневиски. Никого.



«Никого! Он ушел! Куда? Постель не тронута… К кому? Флитвик, Дамблдор, Хагрид… не то, не то… школьники? Малфой… Гарри говорил, что он прощает ему любой проступок… да нет, он не стал бы с учеником, у него всегда были какие-то дурацкие принципы… но Драко так смотрит на него… Мерлин, какой я идиот… какая разница, с кем он? Главное, что не со мной… и не будет со мной… кому нужен выжатый Азкабаном досуха обломок человека? Нет, прочь отсюда…»



«Никого… Где же он? Что, если с ним что-нибудь… здесь, в Хогвартсе? Опомнись! Скорее уж с ним кто-нибудь… Кто? Люпин, наверное… А ты думал, он будет дожидаться тебя? Тебя, сального болвана из детства, способного разве что морочить самому себе голову пустыми грезами и несбыточными мечтами, годному только для подначиваний и розыгрышей… Остынь! Возвращайся к себе, уползай в свою скорлупу, пугай детишек…»



Обратный отсчет поворотов и ступеней. Оглушительный стук захлопнутой двери. Прохлада стакана, выпитое залпом огневиски, покрывала безжалостно отброшены в сторону. Но руки еще долго измученно комкают подушку, прежде чем приходит утомительный сон.

@темы: Гарри Поттер, обрывки

18:40 

Невыспавшийся поток сознания на лекциях...

Абрикосовый бренди распутает узел гортани (c) chtez
Глаза слипаются, и стрелочка мышки сонно ползет к «Пуску». Но на столе материализуется любимая моя чашка, распространяя аромат крепкого черного кофе, над ней вьется пар, как над котлом с зельем, и мышь покорно перебирается к синей W.

Мне не нужно оглядываться, чтобы узнать, кто загораживает неяркий свет люстры у меня за спиной. Но я оглядываюсь и, пока на экране разворачивается белый нетронутый лист, наблюдаю, как неторопливо опускается на диван высокий мужчина в застегнутых под горло черных одеждах. «Мой личный Черный Человек» - усмехаюсь я про себя. Он слегка наклоняет голову в церемонном поклоне. Я отвечаю тем же.

У гостя удивительно красиво вылепленные кисти рук, и мое неначатое художественное требует: «Карандаш и бумагу, немедленно!» У кофе божественный вкус, но мне некогда им наслаждаться.

Шелковый негромкий голос. Пальцы стучат по клавиатуре апрельской капелью, время от времени замирают в воздухе, дожидаясь рождения единственно верного слова, и с первым его младенческим криком вновь обрушиваются на клавиши. Я не вижу, но знаю, что мужчина за моей спиной откинул голову на спинку дивана и, прикрыв глаза, улыбается. На другом лице этот чуть видимый изгиб рта едва ли заметили бы, но ради того, чтобы эта улыбка чаще появлялась на его губах, я готова не спать из ночи в ночь.

До последней точки еще далеко, сюжет лишь карабкается к пику – но сферы пространства-времени сходятся, пересекаясь, и ночь за окном приникает к стеклу, как десятки и сотни пар глаз – к монитору. Мне приятно думать, что многих из тех, чьи взгляды чудятся в ночи, я знаю. И видится – тот, кто стоит у Хельги за правым плечом и кого она называет «своей синеглазой музой», перестав шутить и балагурить и отставив ее кружку, из которой только что нахально и без спроса отпивал зеленый чай, серьезнеет и наклоняется к располосованному черным и зеленым экрану. Мой гость видит то же самое – и я слышу насмешливое: «Любуешься цветами Слизерина, Блэк?»

Реальность вздрагивает и сворачивается серебряной змеей на зеленом поле, и на краю сознания возникает образ: сотканные из букв и электронных импульсов руки тянутся друг к другу сквозь мыльные пузыри миров, быстрее дробь клавиш, текст летит к концу, и кончики ищущих пальцев находят друг друга. Руки обретают плоть, пальцы сплетаются…

Я не успеваю ощутить мгновенный укол зависти. Шелковый голос роняет финальные слова, черной звездой в белом небе вспыхивает точка. Мир раскручивается обратно, пространство-время размыкается, возвращая сферы Вселенных на места.

Полуостывший кофе приятно бодрит. Шуршит ткань – мой ночной гость встает. Обернувшись, я встречаюсь взглядом с черными непроницаемыми глазами, вижу, как, бегло просмотрев строчки на экране, он одобрительно кивает и приподнимает уголок губ. Это означает благодарность. Немного, но мне хватает – остальное добавят другие, те, кто прочитает белые слова на черно-зеленых полосах.

Он выпрямляется, и я протягиваю руку – время прощаться. От меня он не уходит по-английски. К ладони прикасаются прохладный тонкие пальцы, к тыльной стороне – сухие узкие губы. И он исчезает. «Дисаппарируется» - подсказывает память непонятное многим слово.

Усталость возвращается из изгнания, и веки тяжелеют. Лечь… уснуть… Уснуть – и видеть сны, быть может?..

@темы: авторское

00:07 

Абрикосовый бренди распутает узел гортани (c) chtez
Что ж, господа, вернее, дамы... меня ночью прошибло на писание. Я, как и Тавалия, боюсь того, что пишу заполночь, так что прошу вашего непредвзятого и строгого мнения...



Еиналеж



Все говорят, что мы похожи, как две капли воды.

А я скажу – как отражения в двух зеркалах, глядящихся друг в друга.

Я смотрю на тебя, и на ум приходят слова старой книги – мало кто мог бы предположить, что я ее читал: «Что яблоня между лесными деревьями, то возлюбленный мой между юношами».

Я произношу их вслух, и ты улыбаешься.

Не потому, что это звучит высокопарно.

Просто ты подумал о том же.

«Возлюбленный мой бел и румян, лучше десяти тысяч других…» - отвечаешь ты.

Я верю.

Я знаю, что красив – ведь я знаю, что красив ты, что прекраснее тебя нет никого под этим небом, а мы похожи, как две капли воды. Или как отражения в зеркалах…

«…Глаза его – как голуби при потоках вод, - продолжаешь ты, купающиеся в молоке, сидящие в довольстве…»

В твоем взгляде я читаю слова, бледное эхо которых слышу в строках древних гимнов. Их нельзя произносить вслух – нет ни в одном языке звуков, способных передать их. Эти слова слышны только сердцу.

Я их слышу.

Значит, и ты слышишь.

Ведь мы похожи, как отражения в зеркалах…

Даже мама нас бы спутала.

Но ее здесь нет.

Только ты и я.

Я подхватываю цитату, возвращаясь к началу: «Да лобзает он меня лобзаньем уст своих!»

«Ибо ласки твои лучше вина» -
печально усмехнувшись, вздыхаешь ты.

Я повторяю твою улыбку. Один в один.

Ведь мы похожи, как отражения в зеркалах…

И даже больше.

Твои волосы отражают призрачный лунный свет, струящийся ниоткуда. В его лучах пряди похожи на шелк и бархат одновременно. Я прикасаюсь к своим волосам, чтобы проверить. Действительно – шелк и бархат.

У меня твои волосы.

От глади зеркального стекла отскакивают серебряные блики, танцуют на твоих щеках, которые «цветник ароматный, гряды благовонных растений».

У меня твоя кожа.

Ты распрямляешь ладонь, будто показывая мне линии своей судьбы, и прижимаешь ее к прохладной поверхности. Я делаю то же.

У меня твои руки.

Наши пальцы разделены тонкой перегородкой, и иногда мне кажется, что я чувствую их тепло. Но я знаю, что это невозможно. И все же…

«Он ввел меня в дом пира, и знамя его надо мною – любовь».

Наши взгляды смыкаются, и там, где их скрещенье согревает поверхность зеркала, начинает рождаться марево, из которого выступает видение…

«О, ты прекрасен, возлюбленный мой,

и любезен!

И ложе у нас – зелень;

Кровли домов наших – кедры,

Потолки наши – кипарисы…»

Жар пронизывает тело. Оторви руку от стекла – останется влажный след…

Еиналеж еонте вазе овсеома саяб есень шидиву енмов.

Наконец – протяжный выдох, и…

«Левая рука его у меня под головою,

а правая обнимает меня.»

Видение тает. Я вновь вижу тебя. Ты устало улыбаешься. По твоему телу растекается приятное утомление… верное слово – истома. Я знаю, потому что чувствую то же самое. А мы с тобой похожи, как отражения в зеркалах…

И даже больше.

У меня твои волосы, твоя кожа и твои руки.

«Положи меня, как печать, на сердце твое…»

У нас различны лишь имена, цвет глаз и линии на ладонях.

«Как перстень, на руку твою…»

Ты во мне и неотделим от меня, как неотделим рисунок печати от сургуча, к которому ее приложили. И даже огню смерти их не разлучить – лишь уничтожить…

«Ибо крепка, как смерть, любовь.»

Внезапно поверхность зеркала подергивается рябью. Ты вздрагиваешь и отступаешь, помедлив, прежде чем оторвать руку от стекла. Я не двигаюсь.

Лишь когда ты исчезаешь в глубине зеркала, я опускаю руку и прижимаюсь разгоряченным лбом к приятно холодному стеклу. И долго смотрю в глаза собственному отражению. Оно похоже на тебя, как две капли воды, за исключением одного – у него зеленые глаза.

А у тебя серые.

Чувствуя, как прохлада Еиналеж ласкает рубец моего шрама-молнии, я шепчу – и тишина замирает, вслушиваясь в звучание имени:

- Джеймс…



* * *



Вот так... Хочу сообщить, что на этом тему инцеста в своем творчестве я открыла и закрыла раз и навсегда. Могу сказать в свое оправдание только одно: на мой взгляд, если не считать связей крови, Джеймса и Гарри трудно назвать настоящими сыном и отцом. Гарри никогда не видел отца, не знал его, и роль father figure в его жизни исполняет, видимо, на данный момент Сириус. А до него были, скорее всего, Дамблдор и Люпин.

Более того (это к нашим с Мурбеллой беседам), на этой торжественной ноте я закрыла для себя инцест вообще. Хватит. (Ну, разве что "Предсказание" дочитаю... там до инцеста далеко пока...) Для того у меня есть причина, которую я посчитала важной.

Сегодня, всего пару часов назад, я смотрела фильм "Овод". И поймала себя на том, что все сцены с Артуром и Монтанелли наводят меня на мысли о... нехорошие, в общем, мысли. Тем более что оператор как-то такие ракурсы подбирает, многозначительные... А ведь это "Овод", произведение, на мой взгляд, очень чистое и красивое именно благодаря отсутствию в нем и намека на сексуальность. (Не поймите меня превратно: я не против сексуальности и эротики. Просто всего везде должно быть в меру. И кое-где секс не нужен, как не везде нужны, скажем, мордобои в стиле Джеки Чана.) Обнаружив же у себя такие ассоциации, я мысленно содрогнулась и решила, что пора бы пересмотреть некоторые свои взгляды. Пересмотрела. Процесс пересмотра вылился в см. выше.

Результат: я больше не буду читать про инцест. Никаких Драко/Люц (тем более что не такая я уж и фанатка этого дела, и без "Цветов осени" вполне могу прожить.... "И ты покинул меня" жалко). Никаких твин- и уизлицестов (тоже, на самом деле, немногого лишилась... хотя стоп. Хельгино "После свидания" и Кей Тейлор... обидно, досадно. Ну ладно.)

Все. Пошла спать. Спокойной ночи...

@темы: Гарри Поттер, драбблы

19:45 

Странное настроение... Странный рассказ...

Абрикосовый бренди распутает узел гортани (c) chtez
Кладбище



Мы всегда приезжаем сюда в этот день, весной. За окном открывается живописнейший вид: озеро, в котором отражаются развалины замка. И между ними – кладбище. Я остаюсь в машине, а он пересекает шоссе и идет к ровным рядам надгробий – белых, серых, из красного или черного гранита. Останавливается перед первым из них; склоняет голову. Переходит к следующему. К следующему. И к следующему…



Он читает имена на могильных плитах. Одно за другим. Я знаю это, потому что когда мы приехали сюда в первый раз, я пошел вместе с ним. Потом я никогда этого не делал, но тогда я еще не знал… Я следовал за ним от надгробия к надгробию, отставая на два шага, и слышал, как он произносит имя за именем, и каждый раз добавляет: «Простите…»



Джон Велси. Простите. Амалия Адкопф. Простите. Джастин Финч-Флетчли. Прости. Арчи Закстер. Простите. Вероника Ташен-Флагг. Простите. Амос Диггори. Простите. Джереми МакЛоган. Простите. Ванесса МакЛоган. Простите. Блейз Забини. Прости. Таннета Форкенштайн. Простите. Маркус Флинт. Прости. Колин Криви. Прости. Деннис Криви. Прости. Джанет Варт. Простите…



Сотни имен. Может быть, даже тысячи. Это большое кладбище. Не знаю, как я их запомнил. Но я помню, все до единого.



Вариша Танн. Простите. Джулиан Будро. Простите. Агата Тиммс. Простите. Лаванда Браун. Прости. Симус Финнеган. Прости. Хассан Мустафа. Простите. Джек Порстон. Простите. Флер Делакур. Прости. Джоан Роулинг. Простите. Виктор Тратто. Простите…



Мы приезжаем рано утром, но солнце уже перекатывается через зенит, когда он добирается до последних могил. Высеченные на них имена, видимо, означают для него нечто особенное, потому что у этих камней он задерживается гораздо дольше.



Чарльз Уизли. Прости. Вильям Уизли. Прости. Джинни Уизли. Прости меня, малышка. Фред Уизли. Прости. Джордж Уизли. Прости. Персиваль Уизли. Прости. Молли Уизли. Простите. Артур Уизли. Простите. Рональд Уизли. Прости, Рон, старина Рон… Гермиона Грейнджер. Прости, Герм.



У него блестят глаза. Но он не плачет.



Рубеус Хагрид. Прости меня, Хагрид… Филиус Флитвик. Простите, профессор. Ремус Люпин. Простите. Сириус Блэк. Прости, крестный. Минерва МакГонагалл. Простите. Альбус Дамблдор. Простите.



Это последняя могила в последнем ряду. Но есть еще одна. Чуть в стороне, возле обгорелого остова огромной ивы, в траве лежит черный камень. В тот самый первый раз, произнеся последнее имя, он внезапно повернулся ко мне – я даже вздрогнул, мне казалось, что он давно забыл о моем присутствии – и бесцветным голосом произнес: «Не ходи туда. Не надо. Подожди меня в машине, ладно?»



Я послушался. И не стал задавать вопросов. Было в его глазах что-то такое… хотя нет. Не было. Ничего в них не было. Они были пустыми, как будто он умер много-много лет назад. И блестели.



Поэтому я не знаю, чье имя начертано на черном камне. Но он долго стоит перед ним, сырой и студеный ветер с озера треплет его непослушные волосы, прикладывает холодную ладонь ко лбу, туда, где на гладкой коже – темно-красный тонкий рубец в виде молнии. И солнце уже вовсю соскальзывает в закат, когда он возвращается в машину, забирается на заднее сиденье – после посещения этого места он предпочитает сидеть там. На щеках его видны белые змейки – следы слез.



В молчании мы возвращаемся домой. Он выглядит полностью погруженным в себя, мне иногда кажется, что я один сижу в пустом салоне, что он – лишь моя нелепая фантазия. Но один взгляд в зеркало заднего вида доказывает обратное: его лицо бледным пятном виднеется в сгущающемся полумраке. В таком освещении он выглядит до невозможности юным, совсем мальчишкой.



Мы вместе уже много лет, но я до сих пор удивляюсь, что он нашел во мне. Представляя нас рядом, я не могу придумать более неподходящую пару: он, зеленоглазый, хрупкий и сильный одновременно, дьявольски привлекательный – и я, высокий и худой, с длинным крючковатым носом и черными волосами, которые, сколько их не мой, выглядят противно-сальными. Но когда я спрашиваю его об этом, он только грустно улыбается, и его взгляд на минуту устремляется в неведомую мне даль.



Этим вечером мы не будем заниматься любовью. Он будет долго лежать, глядя в темноту, не позволяя обнять себя, пока не забудется сном. Во сне он будет бормотать странные бессвязные слова: «Умерли… все умерли… я выжил… Авада Кедав… умерли… Рон!.. Экспеллиармус… Мерлин, Малфой!.. Фините… все умерли… умерли…» А перед самым рассветом он проснется от собственного крика: «Северус!!!» И рухнет мне на руки, задыхаясь, всхлипывая, отчаянно комкая простыни, не видя и не понимая ничего, уставившись в никуда, шепча: «Мальчик-который-выжил… Я выжил… они нет… все, все!.. мальчик-который-выжил… один… мальчик и магглы… последняя битва… мальчик-который-выжил… а ты – нет… Северус, Сев… я выжил… почему…» Я буду гладить его по спине, по взъерошенным волосам, стирать слезы со щек. И буду стараться не думать о человеке, которого он так отчаянно зовет. Я догадываюсь, что это его имя выбито на черном могильном камне. Я догадываюсь, почему он всегда молчит, даже на самом пике страсти закусывая губу и не выпуская рвущееся на свободу имя. Я даже догадываюсь, почему иногда, обращаясь ко мне, он делает странную паузу, будто вспоминая, как меня зовут.



Я догадываюсь о многом. Но мне страшно узнать, что все мои догадки – правда. И потому я никогда его ни о чем не спрошу.

@темы: Гарри Поттер, фики

17:51 

Абрикосовый бренди распутает узел гортани (c) chtez
Гады проиграли. Опять. Злорадное ура.

Прочитала тот фик про гермафродитов. Он оказался на удивление хорошо написанным и в целом - весьма, весьма... хотя конец мне не понравился. Как-то зажеванно... и не в тему... Но сцена Гарри/Люциус просто великолепна.



Amanuensis

As Sharp As Sunlight

SUMMARY: A squicky fate awaits our heroes after their defeat. Can anything be salvaged?

NOTES: Part of the "Beloved Enemies" Harry/Lucius Fuh-Q Fest. Scenarios Number # 141.Voldi has won the war. Harry, Sirius, Remus (any other good guys you want) got captured. Instead of killing them Voldi turns them into hermaphrodites, binds their power (slave bracelets anyone?)and gives them to his loyal followers (Lucius, Severus) as sex slaves, concubines, what ever, to give birth to more wizards. (Edges)

WARNING: MPREG, non-con and character death.

PAIRINGS: Sirius/Remus, Sirius/Snape, Lucius/Harry, Draco/Hermione

RATING: NC-17

http://www.titti.co.uk/thinline/assharp.html



Current music: Avrel Lavigne - AudioTrack 10

@темы: ссылки

07:45 

Абрикосовый бренди распутает узел гортани (c) chtez
Как вы думаете, какое здесь ПОВ? В смысле, от чьего лица?



Акростих



Добро победило. Радуйтесь. Радуйтесь!..

Рассвет топит в себе луну.

Ave спасшим мир мажий и маггловский!

Комок в горле – крику, как пробка – вину.

Опаловый крест в круге черного пепла,

У края губ – алая черта.

Мальчик мой… Мир недостоин света,

Если в нем не будет тебя.

Раскинув руки, на жирных хлопьях,

Оставшихся от кровавых жертв,

Драко, в обуглившихся лохмотьях…

Умер? Мертв? В слове смысла нет.

В этой партии оба мы – пешки,

А la guerre comme a la guerre.

Над одною, разбитой в щепки,

Черной – время ли плакать теперь?

Измученная, память скачет, как мячик,

К прошлым дням из злого сейчас…

Светлый нимб волос… Одуванчик,

Драгоценный сиянием глаз.

Уходит ночь, унося с собою

Лунное жидкое серебро.

О тебе буду долго я помнить,

Вот только жаль – не о нас с тобой.

Если бы… Нет, на what if's не стоит,

Тратить время. Пора уже…

Раз! – взмах палочкой, и два слова…

О ком-то memento, а мне, как тебе -

Мori.

@темы: Гарри Поттер, стихи

20:51 

Комплекс Каина

Абрикосовый бренди распутает узел гортани (c) chtez
Странное настроение, странное состояние, неопределенно-болезненное... теперь уже неизвестно откуда (хотя понятно, что от дедушки Фрейда) взявшаяся мысль, почему-то записанная на полях тетради, хотя обычно я этого не делаю... странный рассказ, который меня саму немного пугает. Верующие и люди, трепетно относящиеся к Библии - не читайте.





Комплекс Каина



- Где брат твой, Авель?



Что мне ответить Ему? Что мой брат – во ржи на другом краю поля, и красный ручеек течет с виска его на землю?..



* * *



… гремит гроза, молнии кромсают черное небо, и ветер врывается в пещеру, и воет, воет, воет…



- А-а-а!!!



Я выкатываюсь из-под толстой шкуры, мне страшно, страшно, страшно, мне пять весен и я боюсь грозы, я бегу от страха к единственной защите, которая есть у меня в этом мире, к отцу и матери, к матери, от которой пахнет молоком и медом и у которой мягкие руки, к отцу, у которого есть большая дубина, он прогнал ею волка, а волк выл так же, как ветер… я вбегаю в их пещеру…



Мама стонет. Отец стонет тоже, но мама – громче. Отец прижимает ее к ложу, к шкурам. У нее белые бедра, и глаза закатились, видны одни белки и лишь иногда – темные, огромные, дикие зрачки. Отец тяжело дышит и мнет ее полную грудь.



Мне становится еще страшнее, но теперь совсем по-другому. Ветер страшен, потому что он злой, и гроза – Его гнев, но то, что происходит сейчас… непонятно… страшно…



- Папа!



Я и сам не ожидал услышать свой голос, и он прозвучал так странно, тоненько и испуганно и странно…



- Папа, отпусти маму! Ей же больно!



Мать вздрогнула. Отец дернулся еще раз и обернулся.



- Иди к себе, Каин! – отрывисто, задыхаясь, очень зло сказал он. Я попятился. Я никогда не видел отца таким. Он никогда так со мной не говорил.



- Иди… иди к себе, сынок… - выдыхает мама. И от этого мне становится совсем страшно. Я разворачиваюсь и бегу к себе, и зарываюсь в одеяла, укрываясь от ветра и грома, но больше всего – от стонов и белых-белых полных бедер в темноте…



* * *



Горит полдень, испепеляющий жар гонит все и вся в тень, и я следую его велению и собственному желанию. В роще есть озеро, полузаросшее камышом, и туда я иду, к прохладе и чуть затхлому запаху воды, как всегда хожу в такие жаркие полуденные часы, вот уже тринадцать весен…



Мать уже там. Но я подхожу тихо, и она не замечает меня, не погружается, как обычно, в воду по шею, не машет мне, прося уйти или отвернуться, не спешит на берег, где лежит в траве бесформенной кучкой одежда. Она стоит недалеко от берега, черная вода едва прикрывает колени, и я застываю, глядя на белый-белый силуэт, округлый и гладкий, и встает перед глазами та картина из детства – полные бедра и низкие стоны, и страх перед непонятным, но отчего-то он так сладок, этот страх, и в животе вдруг начинает приятно тянуть, а между ног подрагивает…



Из-за спины вылетает с веселым визгом Авель, огибает меня и с разбега бухается в озеро. Мать оборачивается и, ахнув, садится в воду. Мне жарко, но вместо того, чтобы сбросить одежду и последовать за братом, я отворачиваюсь и убегаю в лес.



* * *



Их как будто стало двое. Есть мать, мама, она готовит мне обед и мимоходом треплет по голове, от нее пахнет молоком и медом. Но где-то рядом всегда есть Она, у нее белые бедра и дикие глаза, и от разметанных волос исходит пьянящий запах мускуса, но к нему почему-то примешивается такой неуместный аромат молока…



* * *



Она спит. В пещере желтоватый полумрак, и в нем ее кожа кажется темной, совсем не такой, какой она была тогда, ночью – сиренево-белой… Она спит, шкуры-покрывала сползли, обнажив полную грудь, и я подхожу ближе. Она ровно дышит, и грудь поднимается и опускается, поднимается и опускается… Я не помню, зачем пришел сюда, я не могу оторвать взгляда от размеренного ритма движений, и рука тянется, тянется, пока ладонь не касается мягкой податливой плоти, плотной светлой кожи и нежного темно-коричневого расплывшегося соска.



Я вздрагиваю, пальцы чуть сжимаются. Она поворачивает голову и смутно выговаривает:



- Адам…



И открывает глаза. В них сонный туман, потом узнавание, непонимание и легкий испуг.



- Каин?



* * *



Отец был очень зол. Я живу теперь в пещере на дальнем краю поля, далеко от матери и от Нее, но Она приходит ко мне по ночам, странные сны, где смешиваются белые бедра в темноте и темная мягкая грудь в желтом полумраке, и светлый силуэт по колено в черной прохладной воде. И я наполняю пещеру своими стонами, извиваясь на шкурах от томительного ощущения внизу живота, а потом вытираю о них липкие ладони.



* * *



Я заметил белую тень у озера, там, где всегда купалась Она, и прокрался к берегу, следил за светлым силуэтом, нарезанным на полоски стеблями камыша, так сладко ухало внизу живота, как ночью, когда мне снились полные бедра и стоны, а когда белая тень выбралась на берег в фонтане брызг – оказалось, что это Авель.



* * *



- …во славу Твою! – заканчиваем мы в один голос.



Нож вспарывает горло ягненка, и алая струя плещет в огонь. Руки Авеля в крови, но лицо его чисто и торжественно, и ярко горит пламя, поглощая жертву, кровь вскипает на сучьях, плывет густой смрад горящего мяса и шерсти.



Я щедрыми горстями сыплю в огонь своего костра золотые зерна, охапками бросаю колосья. «Во славу Твою!» - шепчу я, но огонь робко прячется, не желает прикасаться к моему приношению… почему? Почему? Почему Он не хочет принимать мою жертву?



«Потому что ты грешен» - раздается у меня в голове бесплотный голос, не похожий на Его глас, каким я его себе представлял. И когтистая лапа неведомого зверя сжимает сердце.



Отец и мать согрешили, возжелав плодов с Древа Познания. Не того же ли желаю и я, корчась на шкурах ночами?..



* * *



- Каин?



В уголках губ подрагивает боязливая улыбка, сомневаясь: стоит ли ей появляться на свет? Лучатся сочувствием глаза в обрамлении длинных и густых, как у телят, которых он пасет, ресниц. Я отворачиваюсь и молчу. Смотрю, как кивают под ветром колосья.



- Каин… не надо, не огорчайся…



Теплая ладошка легко ложится на плечо. Мягкая, как у матери… а у меня руки грубые, в черных трещинах, в мозолях, с толстыми кривыми ногтями. Я рассматриваю их, будто надеясь увидеть что-нибудь новое, но вижу все те же свои руки, с толстыми ребрами сухожилий и глубокой свежей царапиной на указательном пальце.



- Ну не надо…



Обходит, присаживается на корточки передо мной. Помедлив, все-таки улыбается. Авель, Авель… малыш…



От него пахнет молоком. И медом. И совсем немного – мускусом.



У него ладони, как у матери. У нее… у Нее. мягкие ладони и запах молока и меда, и совсем немного – мускуса…



Что со мной? Что…



- Каин? Что ты дела… Каин! КАИ-И… ммфф...



* * *



…у него узкие загорелые бедра, и моя ладонь шарит по его груди, но не наполняется мягкой податливой плотью, только упругие и, ах, какие слабенькие по сравнению с моими мышцы… но мне горячо и тесно, и так хорошо, хорошо, хорошо, что я даже не понимаю и не замечаю, что это кровь позволяет мне так легко скользить, его кровь…



* * *



… он уткнулся лицом в землю и не движется, даже не меняет позу, пока я не переворачиваю его на спину. От моего прикосновения он вздрагивает и сжимается. Из разбитой губы по подбородку течет кровь, к ней прилипла земля. Похоже на раздавленную ягоду черной смородины.



- Авель… - неизвестно зачем говорю я. Он не отвечает, только глаза выкатываются из-под припухших век. Белки исчерчены красными прожилками. Зрачки огромные, как у нее в ту ночь…



У отца тоже были такие зрачки, расширенные и пустые.



Авель смотрит на меня без всякого выражения. Он похож на отца.



У него такой же нос и такие же густые кустистые брови.



Темный пух над верхней губой.



У отца густая темная борода.



Иногда он соскребает ее острым камнем, и тогда становится видно, что у него твердый подбородок.



У Авеля такой же. Разве что немного круглее.



У него широкая грудь с четким рельефом мышц и плоский живот.



Он похож на отца.



Что сделает со мной отец, когда узнает?



Что?



Он убьет меня.



Если…



Если я не убью его раньше.



Авель смотрит на меня пустыми огромными зрачками. И мне становится страшно. Как в ту ночь. Но здесь не шкур, чтобы укрыться. Нигде на свете нет ничего, что могло бы укрыть меня от этого взгляда.



Моя рука, бесцельно шарящая по земле, натыкается на камень.



Он гладкий и теплый от солнца. Он касается моей ладони, как Ее грудь. Мои пальцы сжимаются вокруг него. Но он не поддается под ними, как поддавалась упругая плоть. Он твердый.



Он поднимается в воздух – моя рука поднимает его в воздух, высоко и легко, как горсть зерен – и опускается на висок Авеля, где хрупкая кость едва прикрыта тоненькой кожицей и голубой паутинкой вен. Камень разрывает кожицу и паутину, и проламывает кость. Авель даже не вздрагивает. Только огромные зрачки становятся еще больше – а потом медленно закатываются под тяжелые веки.



Я смотрю на камень. Он окрашен с одной стороны красным. Это похоже на целую горсть раздавленной черной смородины, только без шкурок и зерен. Просто сок.



Я убил отца.



Нет.



Я убил Авеля.



Авеля.



Авеля.



Моего брата Авеля.



Колосья уже долго хлещут меня и хрустят, сминаясь под ногами, прежде чем я понимаю, что бегу. Через поле. Прочь от Нее, и убитого мною отца, и Авеля… брата моего Авеля… брата…



- Где брат твой, Авель?

@темы: original, Библия, фики

17:19 

Сплотбаннило...

Абрикосовый бренди распутает узел гортани (c) chtez
Когда наконец разгребли развалины Хогвартса, разрушенного за пару дней до Последней битвы, оказалось, что подвалы Слизерина целы и невредимы. «Даже твои драгоценные склянки с зельями не разбились», - с горечью думал он, спускаясь по присыпанной щебнем лестнице.

Обойти ослабевшие без хозяина и поддержки магии замка охранные заклинания оказалось несложно. В комнатах на всем лежал толстый слой пыли. «Сейчас ты вздернул бы свой длиннющий нос и скорчил брезгливую гримасу. Ты всегда был аккуратистом, даже в детстве».

Взмахом палочки он убрал пыль. Поежился от каменного холода. Покачался на каблуках, вглядываясь в полумрак, едва рассеиваемый Люмосом. Зажигать свечи не хотелось.

Мантия, небрежно брошенная на кресло, нарушала строгий порядок, царящий в комнате. Он поднял ее, встряхнул, огляделся в поисках шкафа, но передумал. Ткань в его руках источала едва заметное тепло и знакомый легкий аромат, тающий в затхлом воздухе. Он поднес ее к лицу, прижался щекой к жестковатой шерсти. Материал был похож на тот, из которого шили ученические мантии. Он напоминал о детстве, юности, тех годах, из которых родом было воспоминание о тонком запахе, не похожем ни на какой другой. «Я чувствовал его даже сквозь пары зелий и мускусный угар страсти…»

Мантия пришлась ему точно по размеру. Он очень исхудал с тех пор, как был стройным широкоплечим юношей. «Стал совсем как ты…»

Годы сделали их, таких разных в прошлом – совпадали разве что рост да цвет волос - удивительно похожими. «Со спины нас, наверное, легко спутать… Та Авада Петтигрю наверняка предназначалась мне».

Кутаясь в теплые складки ткани, он невольно представлял, что это ласковые руки обнимают его, защищая от выдыхаемого стенами холода. Память осторожно подсовывала редкие картины, немногие дни и часы, которых могло бы быть гораздо больше, не будь они так глупо горды…

В ночь после проклятого Трехмагового Турнира он думал, что удастся начать все сначала. Не получилось. Он знал, из-за чего, но не знал, из-за кого. «Как будто это что-то меняет…»

Из-за спины раздался странный звук, не то вздох, не то всхлип:

- Сев…

«Ты не любил, когда тебя так называли» - успел подумать он, оборачиваясь.

Победитель Черного Лорда, герой войны, величайший волшебник современности, семнадцатилетний подросток и его крестник Гарри Поттер стоял в дверях, цепляясь за притолоку, и в его глазах гасла отчаянная надежда, подергиваясь пеплом горя утраты.

@темы: Гарри Поттер, обрывки

09:08 

Абрикосовый бренди распутает узел гортани (c) chtez
Кажется, я поняла, почему перестала читать паринг Гарри/Драко. Вначале это было свежо и интересно - как вообще любая идея слэша по ГП, тем более спаривания вроде как злейших врагов. Но. Почему-то люди, пишущие этот паринг, очень быстро разрешают внутренний конфликт персонажей по поводу "это же мой враг, слизеринец/гриффиндорец и т.п." (не говоря уж о тот, что оба мальчики - но принятие гомосексуальности как должное через самое большее пять минут сомнений вообще минус большинства фиков). Если уж так везет, что автор все-таки дает героям поконфликтовать, то это конфликт именно с самим собой и по поводу того, как ему самому смириться с новыми чувствами. А ведь пишем-то про детишек 15-17 лет, для которых в силу возрастной психологии крайне важно мнение группы - друзей и факультета. Но эта тема обычно затрагивается мимоходом, для Драко ее вообще объезжают стороной, сообщив, что он не стал ПС и теперь весь Слизерин с ним не разговаривает, а для Гарри - Рон вскипает, Герм дает ему по шее, далее с их стороны следует исключительно доброжелательность и поддержка, остальные вообще не обращают внимания.

Вранье.

Пойти, что ли, попросить кого-нибудь написать такой шип с долгим жеванием именно социального внутреннего конфликта? Хотя бы для разнообразия...

@темы: Гарри Поттер, заметки на полях

19:24 

Три Непрощаемых.

Абрикосовый бренди распутает узел гортани (c) chtez
Сначала, когда твои глаза встречались с моими, в них было скучающее безразличие. Твой взгляд проходил сквозь меня, как шпага сквозь привидение. Как будто я - пустое место. (Без тебя так оно и есть...)

Круцио.

Потом, однажды, твой взгляд чуть задержался, и в нем мелькнули искры интереса. Кому-то хотелось бы большего, но мне этого было достаточно. Мне хватало едва заметного тепла этих искорок, чтобы радостно покориться тебе.

Империо.

Теперь в глазах твоих вновь безразличие. Тогда оно было мучительным - теперь оно убийственно. Не зная тепла твоего взгляда, я думал, что могу жить в окружавшем меня холоде, но сейчас я замерзаю, и иней затягивает мой взор пеленой, через которую весь мир кажется ослепительно-зеленым...

Авада Кедавра.

@темы: Гарри Поттер, драбблы

20:37 

Абрикосовый бренди распутает узел гортани (c) chtez
Все... я разжилась сквиковыми фиками... Лилит прислала, и Тавалия - весь свой сиквел к ЛН ГП, полностью. Будем читать...

Жаль, нету у меня картиночки с беременным Снейпом, что-то очень хоцца.



Current music: Black-eyed.wma

@темы: Гарри Поттер, переводы

18:57 

Ответ на письмо koo-koo

Абрикосовый бренди распутает узел гортани (c) chtez
Стихотворению на самом деле уже месяц почти, нашла в черновиках...



Мы что-то ищем в полной темноте,

На ощупь, наугад, наудалую;

Строчим на смятом клетчатом листке

Или по клавишам стучим вслепую -



Из желтоватых тоненьких страниц,

Из электронных букв в окошке Word'а

Мы высекаем дрожь Ваших ресниц,

Как в мрамор, в слово врезанную твердо.



На Ваших веках нити бледных вен

Сплетаются в сакральные узоры,

В священный текст, дарованный взамен

Былых Корана, Библии и Торы.



В ладони Ваши так легко вложить

Хрустальный шар судьбы, став Вашей тенью;

Вам признаваться в трепетной любви

Застенчивой весеннею капелью...



Дробь клавиш - будто перестук воды,

Сердец, поющих нежно и неловко.

Вздыхая, ищем мы в Ваш мир пути.

Их заметает будних дней поземка...



Но мы отряхиваем серый прах

С плеч и с дороги - так, без заклинаний;

Преображаем мир - пусть на словах -

И к Вашему немножко приближаем...

@темы: Гарри Поттер, стихи

12:18 

В продолжение темы о ДДД...

Абрикосовый бренди распутает узел гортани (c) chtez
Шахматная доска

автор Tavalya Ra

перевод Saint-Olga



Авторские права: этот рассказ основан на персонажах и ситуациях, созданных и принадлежащих Дж. К. Роулинг, множеству издательств, включая Bloomsbury Books, Scholastic Books, Raincoast Books и др., а также Warner Bros., Inc. Законы об авторских правах и торговой марке соблюдены, денег я на этом не делаю. Роулинг - богиня; спасибо ей от всей души за то, что она написала.



Примечания автора: Единственное, чем я могу оправдаться за этот рассказ - уже 12:40, а у меня бессонница. Это, и еще то, что я слишком много времени провожу на Severus Snape Fuh-Q Fest. Роулинг, я умоляю о прощении. Не бейте меня, пожа-алуйста!



Если кто-либо хочет поместить эту историю на свой сайт, пожалуйста, свяжитесь со мной по адресу [email]clearbluedelphia@yahoo.com[/email]. Комментарии и критика приветствуются. Неаргументированная ругань будет проигнорирована.



От переводчика: Разрешение автора на публикацию перевода получено. Если вы хотите разместить перевод у себя на сайте, свяжитесь, пожалуйста, со мной.





* * *



- Ты пришел.



- А ты сомневался?



- Да! Из-за тебя я чуть не умер!



- Я тебя предупреждал, разве нет? Не трогать мальчика. Такая сильная защита...



- Гад! Ты знал, что я попробую. Ты знал, как соблазнительна эта мысль - восстать, переманив на свою сторону такого могучего волшебника, подчинить его своей воле...



- Да, я знал. Поэтому и предупредил. Не нужно было...



- Ты хоть представляешь, что я перенес? Дойти до того, что питаться жизненной силой крыс и прочих вредителей, и человечишек, которые недалеко от них ушли...



- Мне эти годы тоже нелегко дались. Я скучал...



- Не начинай даже! Я должен был бы тебя убить...



- Но не убьешь. Не сможешь.



- Да-а? Ты все еще считаешь, что сильнее меня?



- Нет. Я знаю, что я сильнее, но дело не в этом. Ты не заставишь себя убить меня. А я - тебя.



- Итак, игра продолжается. Я не сумел прикончить мальчика, и он остается твоей пешкой - против меня.



- Пешкой - да, но против тебя? Я когда-нибудь делал что-то против тебя?



- Иногда ты меня изумляешь. Так всех провести...



- Мир стал нашей шахматной доской, но никто не подозревает о взаимном расположении королей...



- Не подозревает, что наши цели - лишь иллюзия, что мы хотим лишь развлечься, получить удовольствие...



- Для удовольствия нам нужны только мы сами.



- Да.



- Моя прекрасная змейка. Ты воистину наследник Слизерина. Ты пируешь во тьме, и она становится тобой...



- Не льсти мне. Я восхищаюсь тобой. Ты стоишь во всем великолепии сияния Света, но он не может осветить твою истинную сущность...



- Ты один знаешь меня настоящего.



- Вот она, правда. Добра и зла нет. Есть только власть.



- Не только. Еще есть любовь.



- Любовь?



- А ты не догадался, мой Томас?



- Не называй меня так.



- Хорошо, Волдеморт. Великолепие этого имени тебе идет. Я люблю тебя, Волдеморт.



- А я - тебя, Альбус.







Current music: Saliva - AudioTrack 03

@темы: Гарри Поттер, переводы

/

главная